Дата: 03.05.2021 Автор: Анастасия Перкина Фотограф: Анна Марченкова
Помочь

Несмешное кино

В двадцать два года Ваня специально заразился ВИЧ-инфекцией, чтобы поддержать любимую девушку с положительным статусом. Сегодня он помогает сотням людей с аналогичным диагнозом вернуться в обычную жизнь, даже когда кажется, что их статус перечеркнул её навсегда

Помочь

Нижний Тагил — немаленький город в Свердловской области: по данным переписи 2020-го года, тут живёт 349 тысяч человек. В городе есть университеты, техникумы, художественное училище, выпустившее плеяду известных художников, заводы и прочее. Заняться есть чем. 

В Нижнем Тагиле много употребляют синтетические наркотики последние несколько лет. Натуральные сложнее достать, они стоят дороже, а с «синтетикой» не обязательно искать «барыг» — всё можно сделать в Даркнете. Так, последние несколько лет среди молодых людей стал популярен мефедрон — дешёвое стимулирующее наркотическое вещество. Его формула известна ещё с ХХ века, но среди наркопотребителей он стал популярен в нулевые благодаря израильскому химику Dr.Zee – «крёстному отцу» мефедрона. Это вещество – лабораторный аналог катинона, который содержится в листьях ката – южного растения, которое употребляют как наркотик. Сколько, кто и как часто его покупает, сказать точно нельзя — в России нет исследований, на которые можно сослаться. Есть телеграм-канал, который периодически выгружает базы интернет-магазинов с наркотиками, но это только часть данных узкой выборки пользователей, которые совершают такие покупки.

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

Этот наркотик популярен на вечеринках. От него есть сильная психическая зависимость — об этом говорит Иван Садыхов, руководитель ВИЧ-сервисной организации «Чтобы жить». В числе её услуг есть анонимная группа поддержки для наркопотребителей — достаточно востребованная, потому что случаи обращения молодых людей с такой аддикцией учащаются с каждым годом. Эта зависимость сильно снижает когнитивные способности человека — у него притупляется интеллект, он легко впадает в депрессивные и тревожные состояния. Лечится она сложно и долго, требует регулярной психотерапии, жёсткого ограничения употребления наркотиков. 

Несколько лет назад в эту круговерть провалился двадцатичетырёхлетний Ваня из Нижнего Тагила — неприкрытой, как из фильма для подростков, красоты парень с гибким живым умом, любитель театра, образования и неоправданных рисков. «Сутками на мутках» — это выражение он использует, когда рассказывает о своей плохой компании в Нижнем Тагиле, но оно описывает и его самого – резвого и суетливого. Мы познакомились год назад — к тому моменту он уже несколько месяцев был «чистым», и воодушевлённо рассказывал о своих профессиональных амбициях в ВИЧ-сервисной организации «Чтобы жить». К тому моменту у него уже был положительный ВИЧ-статус, а значит и жизнь стала совсем другой не только из-за отказа от наркотиков.

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

Мальчик из хорошей семьи

Ванино знакомство с наркотиками случилось в Нижнем Тагиле — сначала марихуана, потом соли, которые по словам парня, несколько лет назад захлестнули его родной город. Дальше — проба героина и «крокодила», но «настоящего, не такого страшного, как в телевизоре показывают», — рассказывает с тенью бравады сам Ваня. «Родители ничего не знали — для них я всегда был социальным человеком, который учится, работает, делает домашние дела». 

Устойчивое убеждение, что наркотики употребляют лоботрясы из неблагополучных семей, ломается о Ванину историю: его мама работает в банке, папа — «промышленник». Они хоть и жили порознь, но искали возможности дать сыну лучшее: детский сад, кружки, переезд в центр города, чтобы сын стал самостоятельнее. «Мама — карьеристка, у неё два высших: по первому — она учитель математики и информатики, а по второму — экономист. Она начала работать в банках и от кассира пришла к руководящей должности. Её дома не было, я с середины первого класса был предоставлен сам себе: жил один в огромной квартире с кучей денег».

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

Учёба 

Ваня учился в обычной нижнетагильской школе – в хорошую гимназию, куда его хотели отправить изначально, не получилось поступить – она была далеко от дома, а занятым родителям было важно, чтобы сын мог ходить на уроки сам. 

«Наш класс был неуправляемый, а я сидел в пиджачке и смотрел на то, как дети вокруг пытались друг друга съесть. Я уже умел читать, писать, немного знал английский, а мои одноклассники только ржали над словом "писька", — вспоминает Ваня. —  То, что я отличаюсь, стало заметно и меня начали пытаться принизить, но бабушка тогда мне сказала: "На тебя нападают, потому что ты не такой как они". Я спросил, плохо ли, что я не такой? Она сказала: "Нет, это хорошо, но это нужно правильно использовать". И я начал это использовать».  

Ваня начал выбирать друзей среди физически сильных — «умственно они все были слабее, конечно, — говорит он, — но меня перестали бить». Мальчик участвовал во внеклассной работе — выступал на школьной сцене, читал стихи, «родители были довольны, мне было приятно», — вспоминает он о том времени. Учился он хорошо, к поведению претензий не было, но, по словам парня, окружение в классе и привело его к наркотикам.

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

Традиция

С Ваней мы провели день в Нижнем Тагиле — ходили по местам его былой славы: к школе, где он учился, дрался, курил за верандой, на пустыре, где он проводил время с друзьями, на холме, куда он до сих пор любит приходить один. И около дома, в котором он когда-то жил – кругом квартал из пятиэтажных хрущёвок, дворы с облупленными аттракционами, лебеди из покрышек, мозаика из доньев зелёных пластиковых бутылок, утопленных в чёрную землю. По обе стороны одного из подъездов входы в подвал: справа – в ВИЧ-сервисную организацию, в которой Ваня был волонтёром, слева — заколоченный ход под шиферным навесом. Здесь Ванина история отношений с наркотиками вошла в крутую петлю.

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

«Это был класс восьмой или девятый, зимой — рассказывает Ваня. — Мы стояли у подъезда, собирались расходиться по домам, но с навеса входа в подвал вдруг отвалился кусочек снега и вместе с ним коричневый свёрток. По всей России тогда был всплеск распространения солей — видимо, барыги и закладчики начали совсем наглеть. Я поднял его, говорю друзьям: "Ха-ха, смотрите, бомба", проткнул пакет и мне в лицо поднялась пыль, — Ваня профессионально вдыхает, — я по запаху понял, что это соль, уже её пробовал. Это гаденький наркотик, запах у него специфический».

Обнаружив при себе «вес», парни растерялись: нести в полицию — гарант, что арестуют, выкинуть — тоже «как-то глупо — можно же на этом заработать». В итоге поделили на шестерых, чтобы распределить не только доход, но и ответственность, и разошлись. Вскоре кто-то из компании проболтался «соляным» — школьникам, которые распространяли и употребляли солевые наркотики. Поднялась буча, они потребовали свёрток себе, начали угрожать парням. Ваня с друзьями пожаловались «смотрящему» — по неустойчивым критериям избранному старшекласснику из школы Вани, на котором лежала ответственность разрешать разного рода споры младших подопечных. Проблема решилась просто: ребята отдали старшим наркотики, а те избили «соляных», чтобы неповадно было прессовать Ваню и его друзей. 

Жизнь по понятиям

«В Тагиле был раздел на районы — там много зон — за каждым был закреплён "смотрящий". Если мы про тюрьму, то это главный на зоне, который следит, чтобы всё было по понятиям. В городе это человек, который ездит на "бэхе" и прессует малолеток. Наши тусовались в интернет-кафе. Они приходили туда, сидели такие пузатые и играли в нарды — в обычные, не на компьютере, отвечали на какие-то звонки. И так они живут – сутками на мутках. Общаться со смотрящим авторитетно: если тебе кто-то что-то сказал, ты можешь позвонить ему и этим людям будет больно», — рассказывает Ваня.

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

После девятого класса он ушёл из школы, поступил в нижнетагильский колледж. Там же с первого по третий курс он продавал наркотики — «я только контролировал, при себе веса у меня не было никогда и закладки я не делал». Там же он теснее связался со «старшими», «смотрящими» и прочими важными людьми в городе. Заработанные на продаже наркотиков деньги он спускал на одежду и развлечения, на четвёртом курсе колледжа купил машину. Родители были довольны — сын сам зарабатывает, хорошо учится, собирается поступать в университет в Екатеринбург. Только его компания была не заинтересована в этом: у Вани отлично получалось распространять наркотики, он не стеснялся втягивать в это друзей, которые «скуривались и снюхивались», а сам он оставался «чистеньким». Самому Ване это становилось всё менее интересно: общения, которое не было бы связано с вредными привычками, почти не осталось, друзей без зависимостей — тоже. В чём-то спасала волонтёрская работа в нижнетагильских некоммерческих организациях — в центре психологической помощи молодёжи и в ВИЧ-сервисном центре Dance for Life, но этого было мало. 

Через тернии 

Ваня поступил в екатеринбургский вуз – впереди забрезжили перемены и перспективы изменить жизнь, но нельзя было шагнуть в них просто так: это нужно было согласовать со «смотрящими».   

Кто-то настучал на Ваню, что он собирается уехать и хочет завязать с наркотиками. Узнав о планах парня рвать когти из Нижнего Тагила, старшие вызвали его на встречу — Ваня был дома, когда в одиннадцать часов вечера ему позвонили. Передав резервный номер телефона, на случай если не вернётся, он ушёл, оставив не находящую себе места маму. Она уже знала, что сын пробовал наркотики, но не представляла, с кем он общается и чем живёт. «Это похоже на смешное кино, и я представлял себе это как смешное кино, где родители никогда ничего не узнают, где моя мама не будет плакать» – говорит Ваня. 

До леса Ваня и его бывшие коллеги ехали молча. Тот пытался нелепо отшучиваться, держа в голове сценарий, что всё, что с ним происходит, всё ещё может оказаться смешным фильмом. Что его ждёт в лесу он не знал — изобьют? Убьют? 

«Меня брали на понт, угрожали чуть ли не вырытыми уже могилами. Мне на руку сыграло, что от страха я выглядел спокойным, а они были слишком обкурены. Мы договорились, что я отдам им схему заработка и меня оставили в лесу. Домой я шёл пешком несколько часов. Когда пришёл, мама меня ждала. Мы поплакали и легли спать».

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

К звёздам

В Екатеринбурге сразу задышалось свободнее — новые друзья, никаких наркотиков, студсовет, учёба, стипендия: «Я прочухал, что можно и на гранты заявки подавать, и дополнительное образование получать, пока получаешь основное, и подмутился — через студсовет можно было получить частичную компенсацию за покупку одежды, например. Я пошёл в непрофессиональный театр при университете, начал встречаться с парнем, у нас была "образцово-показательная" пара: никаких ссор, измен, только поддержка и любовь». 

Всё начало рушиться с развалом отношений — партнёр бросил Ваню, и тот слёг с депрессией. На экзамены он не пошёл, хотя всё шло к автоматам по пяти предметам, стипендию потерял, из общежития его выселили. Ваня пошёл работать на стройку, но это мешало учёбе и занятиям в театре. Пришлось бросить и найти работу выходного дня. В то же время в Ванину жизнь пришли тусовки и вернулись наркотики — «всё было классно». Тогда же у Ивана появилась девушка.  

«Она занималась эскортом и проституцией, для меня это был п****ц [конец], но мы постоянно тусили вместе. Денег она зарабатывала до хера. Первое время я запрещал ей работать, но она обманывала, уходила к клиентам, пока меня не было дома. Мы жили и ели тысяч на двадцать, а п********и [спускали, — прим. авт.] косарей по сто в месяц. Я начал брать займы, кредиты, мы начали закладывать вещи».

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

Ваня и его девушка начали употреблять мефедрон внутривенно. Он ушёл с работы, начались просрочки по кредитам, родители узнали об этом и сказали, что денег больше не дадут. Платить за квартиру оказалось нечем, девушке пришлось вернуться в профессию. 

«Как-то она вышла на какого-то депутата из Москвы, он ей п****ц сколько отстегнул, и что-то мы занаркоманили. У меня начинала ехать крыша: мне не нравилось, что она работает, но с другой стороны, у нас были деньги, жильё, наркотики. Только я трезвел и пытался понять, что происходит, она приходила с наркотиками и всё шло по новой. Только я начинал понимать что-то, бац! У нас драка, и она пропадает на неделю. А я п****ц влюбился — в неё, а не в наркотики и деньги. Я начал терять себя. Я был без работы, учёбы, перестал заниматься в театре. Я сидел весь день дома и ждал, когда она придёт. Она была мне всем — и отцом, и матерью, и девушкой, и вообще всем. Только она — и рядом быть никого не должно».

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

«Давай вместе умрём» 

Ванина девушка заразилась ВИЧ – скорее всего, от клиента, о болезни она узнала не сразу, а когда узнала, два месяца не говорила Ване и предохраняться во время секса не предлагала. О положительном ВИЧ-статусе девушки Ваня узнал позже от общей знакомой на вечеринке и сразу пошёл проверяться. В нескольких клубах Екатеринбурга по выходным работает пункт экспресс-тестирования организации «Чтобы жить». Так Ваня познакомился с одним из её руководителей – Иваном Садыховым, который сам выезжает по ночам в клубы и проводит консультации о ВИЧ и ИППП. Тогда результат теста был отрицательный. 

Девушка тяжело переживала болезнь — не принимала её, отказывалась от лечения: всё тело покрылось герпесом от обрушения иммунной системы, она постоянно плакала, на предложения Вани использовать презервативы реагировала остро, отказывалась под предлогом, что она ему противна. Попытки заставить её пойти в Центр СПИДа ничем не заканчивались. 

«Что может придумать наркоман, у которого едет крыша от любви и происходящего? Конечно, сценарий как в "Ромео и Джульетте" — умереть вместе. И я укололся её иглой. В тот момент перед моими глазами были её слёзы, мне было важно показать толерантность к болезни. Я много о знал о ВИЧ-инфекции, но  нездраво её оценивал, — вспоминает те события Ваня. Сейчас он говорит об этом с усмешкой, но когда болезнь развивалась, было не до смеха — У меня был "острый период" [одна из стадий ВИЧ-инфекции, для которой характерны симптомы похожие на грипп, – прим. ред.]: постоянная температура и слабость, гигантские лимфоузлы, постоянно было очень плохо, работать было невозможно, но необходимо, потому что были долги, а денег не было». 

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

Последовательные решения

Ваня сразу встал на учёт как человек, живущий с ВИЧ, начал принимать антиретровирусную терапию, но понимал, что его поступок сродни безумию или, как он сам говорит, «п****ц, б***ь». 

Девушка Вани стала много тусоваться с наркопотребителями и продолжила употреблять сама, начала изменять и вернулась в секс-работу. Несмотря на это, пара хотела семью и детей, но девушка откладывала смену образа жизни и выход из зависимостей. 

«Я говорил ей: "Моя хорошая, тебе двадцать, и у тебя уже ВИЧ. Ты ничего не умеешь кроме как е*****я [заниматься сексом, — прим. авт.]. У тебя психика разрушена абсолютно. У тебя нет настоящих друзей, тебе никто не верит. Ты одна, есть только я и даже я уже не вывожу". Вот я и не вывез. Мы расстались по моей инициативе», – говорит Ваня.

Он начал ходить в группу взаимопомощи для  наркопотребителей в «Чтобы жить», исправно пил антиретровирусную терапию, впервое время было много побочных эффектов – Ваня ходил будто пьяный, ни на что не было сил, но впоследствии лечение скорректировали, и теперь побочек нет.

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

«Я был в ужасе от того, как докатился до такого — до группы взаимопомощи для наркоманов, до Центра СПИДа. Понял, что оказался на уровне тех, кому продавал когда-то. Всё ведь возвращается — это справедливо. В какой-то момент я понял, что не справляюсь и позвонил Ване [Ивану Садыхову, руководителю центра помощи «Чтобы жить», — прим. авт.], попросил приехать, кинул ему в тачку вещи, он отвёз меня на вокзал и я уехал в Тагил. Там и рассказал родителям». 

Некуда идти

Родители перенесли новость сложно, но сына приняли. На время он остался в Нижнем Тагиле, жил у мамы, пропал с радаров для друзей и знакомых. 

«Изредка я выходил из дома, стоял и смотрел на людей: я завидовал, что они куда-то идут — значит, им куда-то надо. А мне никуда не надо было. У них взгляд куда-то устремлён, а у меня — никуда. Я стоял и о*****л [поражался, — прим. авт.], что дошёл до такого: я считал себя взрослым человеком, я всегда себя контролировал, даже когда продавал наркоту, а тут какие-то инъекционные наркотики и ВИЧ меня добьют?».

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

Ваня договорился с родителями, что если он сорвётся, то они «имеют полное право смотреть на меня как на г***о». За год завязки он срывался один раз — об этом рассказал Иван Садыхов, который недавно стал Ваниным начальником в «Чтобы жить». Когда это случилось, в организации парня поддержали и приняли, помогли ему не провалиться. Он выплыл, но, как говорит сам Ваня, «яма не в наркотиках — она глубже». 

Свет 

Сегодня Ваня выступает как равный консультант (человек, имеющий опыт в вопросе, по которому даёт консультацию — Ваня помогает людям с наркозависимостью и с положительным ВИЧ-статусом), сопровождает клиентов в Центр СПИДа. Он вновь поступил в университет на философский факультет, работает, придумывает один за другим проекты, но, как говорит Иван Садыхов, пока не умеет доводить начатое до конца. Но это вопрос времени: Ваня недавно начал реабилитацию, которая занимает годы, и идёт уверенно: завязал с наркотиками, старается занимать время работой и учёбой, в клубы ходит только как как аутрич-сотрудник [аутрич-работа – это способ донести информацию о проблеме до закрытых социальных групп в местах, где они проводят время, – прим. авт.] «Чтобы жить», вернулся к учёбе и в театр.

Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана
Фотография Анны Марченковой для Фонда Ройзмана

Несмотря на неприятие мамы, которая говорит, что Ваня «тестирует таких же, как он сам» и просит его пользоваться отдельным полотенцем (что бессмысленно, потому что ВИЧ не передаётся в быту), несмотря на сложности с зависимостью, он продолжает работать и помогать людям. «Сегодня мне не стрёмно выходить на улицу, я больше не останавливаюсь и не смотрю на людей, потому что мне самому надо куда-то бежать по делам», — заключает Ваня свою хитросплетённую, будто выученную наизусть как текст сценария историю. 

«Чтобы жить» существует в Екатеринбурге с 2008 года и помогает людям, затронутым социально-значимыми заболеваниями — ВИЧ-инфекцией и туберкулёзом. Важная особенность организации — полная анонимность и толерантность к стигматизированным группам людей — мужчинам, практикующим секс с мужчинами, и наркопотребителям, которые могут столкнуться с непринятием и агрессией в других институтах помощи. Проекту «Чтобы жить» сложно получать финансирование из-за специфики профиля, поэтому каждая подписка на частное пожертвование крайне важна для жизни организации. Пожалуйста, оформите небольшое регулярное пожертвование в пользу «Чтобы жить» по форме ниже. Это просто, безопасно, а проблема ВИЧ — гораздо ближе, чем может показаться. 

Спасибо, что дочитали до конца!

Благотворительные организации и социальные проекты решают важнейшие социальные проблемы, с которыми не может справиться государство. Они системно помогают людям, образуют общественный диалог на тему насущных проблем, будь то социальное сиротство, социально значимые заболевания или экстренная помощь пострадавшим от насилия людям или животным.

Вы можете поддержать описанное НКО, оформив ежемесячное пожертвование по форме ниже, чтобы сотрудники могли планировать работу, расширяться и просто продолжать поддерживать тех, кому это необходимо. Спасибо за ваше неравнодушие!



Назад

Отправьте SMS на короткий номер 3443 с текстом сообщения: ЛЮДЯМ 100

«ЛЮДЯМ» - идентификатор пожертвования нашего фонда, 100 — сумма пожертвования в рублях.

Обратите внимание, что между идентификатором и суммой обязательно должен стоять пробел!

Для пожертвования конкретному проекту, укажите его название после суммы, поставив между ними пробел.

Услуга доступна для абонентов «Билайна», «Мегафона», «МТС» и «TELE2»

Комиссия с абонента — 7,5 %.
Пожертвование осуществляется на условиях публичной оферты


Уральский банк ПАО Сбербанк
БИК 046577674
к/с 30101810500000000674
р/с 40703810716540002434
ИНН/КПП 6685104760/668501001

Ф ТОЧКА БАНК КИВИ БАНК (АО)
БИК 044525797
к/с 30101810445250000797
р/с 40703810710050000610
ИНН/КПП 6685104760/668501001