Не видеть горизонта

28 декабря 1943 года началась операция по ликвидации Калмыцкой АССР – за два дня здесь не осталось ни одного местного жителя  – всех насильно сослали в Сибирь. Через несколько десятилетий эти события признали геноцидом

Автор фото: Личный архив семьи Тазаевых
Автор статьи: Марина-Майя Говзман
Петру Джиевичу Тазаеву девяносто лет. Его, как и весь калмыцкий народ, в 1943 году в рамках операции «Улусы», организованной советской властью, насильно выслали в Сибирь. По дороге туда погибли его новорожденная сестра и младший брат. Спустя шестнадцать лет, проведённых вдали от родины, ему удалось вернуться домой – в опустевшую Калмыкию, которая только-только начала вновь заселяться людьми, в разрушенный войной город  – Элисту, где он живёт и сейчас.   

* * * 

В СССР принудительно переселяли десятки этнических и социальных категорий. По оценкам историков, полностью депортировали десять народов: корейцев, немцев, финнов-ингерманландцев, качаевцев, калмыков, чеченцев, игнушей, баркарцев, крымских татар и турков-месхетинцев. Большая их часть лишилась национальных автономий.

В 1942 году фашистская Германия заняла большую часть Калмыкии. Среди местного населения находились те, кто сотрудничал с немецкой армией, к коллаборационистам присоединялись дезертировавшие с фронта. 

Пётр Тазаев с семьёй. Источник: личный архив семьи Тазаевых


Не все калмыки стали пособниками немцев: народ внёс вклад в победу СССР в Великой Отечественной войне, калмыки воевали в Красной Армии, в составе партизанских отрядов и разведывательно-диверсионных групп: двадцать пять тысяч отправленных на фронт солдат сражались от первого до последнего дня войны, четыре тысячи из них награждены орденами и медалями. Несмотря на это, советская пропаганда приравняла весь народ к изменникам родины и противникам Красной Армии. 

Ликвидация

27 декабря 1943 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ о ликвидации Калмыцкой АССР. На следующий день началась операция «Улусы» — депортация коренного населения Калмыкии в Сибирь. Людей отправляли в Омскую, Новосибирскую, Свердловскую, Тюменскую и другие области. Всего за два дня этнической чистки калмыков выслали с мест постоянного проживания  – сотни тысяч человек лишились дома. По дороге в Сибирь и в самой ссылке умерло больше сорока тысяч человек – около половины всего калмыцкого народа.

«Одевайтесь, мы будем вас перевозить» 

Пётр Тазаев (слева). Источник: личный архив семьи Тазаевых


Пётр Джиевич родился в 1929 году. Детство провёл в калмыцком посёлке Манджикины. Его маму звали Цаста, младшего брата — Манца, а отца — Джииджа. Распространённое в России имя досталось в семье только Петру. 

Когда началась война, Джииджа ушёл на фронт, и старший сын стал главой семьи. Петру пришлось много работать –  косить траву, вспахивать поле. Сорок третий год выдался неурожайным, и деревня, без того обескровленная в войну, голодала. 

Когда началась ликвидация, Петру было тринадцать лет, его брату  – семь. Пётр хорошо запомнил, как около шести часов утра 28 декабря в дом вошли два солдата  – деревенские дома часто не запирали — и растолкали его, брата и маму. 

Источник: личный архив семьи Тазаевых


«Они сразу сказали: “Давайте одевайтесь, мы вас будем перевозить в другой город”. Это было совершенно непредсказуемо! Никто не понимал, что происходит, куда нас повезут и зачем. Деревенские видели, что в селе долгое время находилась группа войск, но никто не знал, что они у нас делают. Теперь стало понятно» — вспоминает Пётр.

Для принудительной высылки калмыков НКВД отозвало с фронта Великой Отечественной войны более трёх тысяч солдат. Часть из них видели жители Манджикинов. Наскоро собравшись и взяв в руки маленький узелок с вещами, семья пошла за солдатами.

«Всех нас собрали и согнали в вечернюю школу,  – рассказывет Пётр. Люди паниковали, никто не понимал, что вокруг творится. Сопротивляться солдатам было бесполезно: в деревне остались старики, женщины и дети  – все мужчины были на фронте». 

Источник: личный архив семьи Тазаевых


Несколько часов люди промаялись в школе. Там же стали распространяться слухи об их высылке в Сибирь и другие регионы. Не все калмыки понимали русский язык: часть людей покидала дома, так и не узнав, что происходит.  К десяти утра подъехали американские «студебеккеры» – мощные машины с большим кузовом, которые задействовали специально для ликвидации автономий – туда загрузили людей и повезли на железнодорожную станцию. 

Территорию опустевшей Калмыцкой АССР поделили между Ставропольским краем, Астраханской, Ростовской и Сталинградской областями. Столицу республики  – Элисту переименовали в Степной. Многие калмыцкие названия заменили русскими, стирая память о коренной культуре

Дорога

«Страшно не было,  – говорит Пётр Джиевич.  – Я чувствовал унизительность положения. Унижение  – это хуже, чем страх. От унижения теряешь человеческий облик». Некоторые солдаты называли калмыков «врагами» и «предателями». Кто-то смеялся над плохо одетыми испуганными и растерянными людьми, прижимающими к себе вещи. Знакомые позже говорили Петру Джиевичу, что некоторых калмыков во время депортации избивали, но семью Тазаевых никто не трогал. 

Источник: личный архив семьи Тазаевых


Людей высадили на железнодорожной станции. Там были толпы местных жителей. Дети плакали и жались к взрослым, взрослые гадали, куда отправится эшелон. К вечеру подъехал поезд, людей погрузили в холодные вагоны для скота и отправили в долгую дорогу в Сибирь. По дороге многие умирали от голода, переохлаждения и эпидемий. 

«Поначалу в вагонах была ужасная давка: в один вагон было набито человек семьдесят. Со временем давка спадала: многие умирали  – от истощения и болезней. Тела просто выбрасывали на дорогу», – вспоминает Пётр Джиевич. 

Мама Петра, Цаста, ждала на свет дочь. Срок был большой, в пути женщине после пережитого шока стало плохо, начались схватки, но рядом не было никого, кто мог бы принять роды или облегчить её состояние. 

«Когда поезд остановился, вдруг появились люди с носилками, сказали: “Собирайтесь в последний вагон, там родильня”. Но мать понесли в итоге не туда, а в родильный дом близ станции. Она лежала, а мы с братом, пацаны, бегали по коридорам».  

У Цасты родилась девочка, которую назвали Сенр. Возиться с роженицей было некому, и на следующий день её выписали. Поезд к тому времени уже уехал, семья осталась с грудным младенцем на руках. Жить было негде, есть нечего и идти тоже некуда. Семья ютилась на вокзале, который был уже наполовину разрушен. 

«Почти полмесяца так прожили, не знали, куда деваться. Еду искали на улице: собирали картофельную кожуру. У матери молока в груди не было. Голод. А ребёнок даже не плакал  – пищал. Скоро он умер, обернули его в тряпочку и положили под забор – хоронить было негде».

Пётр Джиевич говорит об этом просто, не называет ребёнка по имени, даже не упоминает пол. Его сестра прожила совсем недолго  – несколько дней. И осталась, скрытая под снегом, у полуразрушенного здания железнодорожного вокзала. 

«Рассуждать о том, что такое плохо, что такое хорошо мы не могли. Обстановка настолько унизила нас, что человеком себя я уже не чувствовал. Мы были как зомби. Не понимали, что происходит. Мы превратились в животных. Собаки во дворе бегают – вот так и мы. Все мысли были только о еде».  

Голод

Слева работа Петра Тазаева, сделанная по воспоминаниям о дороге в Сибирь с мамой и братом. Справа Пётр Джиевич с семьёй. Источник: личный архив семьи Тазаевых


Пётр искал еду для ослабевшей матери и брата, но в голодное военное время достать было нечего. Ни с чем он раз за разом возвращался к семье. Шли дни, Пётр са так ослаб, что не мог самостоятельно зашнуровать ботинки и начал опухать от голода. Рядом был военный госпиталь, около него часто сновали санитарки. Одна из них заметила двоих отощавших мальчиков и измождённую женщину, несколько раз прошла мимо них, а потом вынесла из госпиталя тарелку горячего борща. Про этот борщ Пётр Джиевич говорит, он спас ему жизнь. Он так и не узнал, как санитарке удалось пронести тарелку, до краёв наполненную борщом с мясом, которое было почти невозможно достать. 

Вскоре Петра с братом и мамой отправили на одном из поездов с солдатами. 

«Нас отправили с глаз долой, все хотели от нас поскорее избавиться. Высадили в Сталинграде  – он был весь разгромлен настолько, что здания вокзала уже не было – только руины. Перед вокзалом стоял фонтан, там были скульптуры пионеров, они все были разбитые, а мне, хоть и не до этого, было интересно на них посмотреть».

Из Сталинграда семью отправили в Куйбышев  – город в Новосибирской области. И снова Тазаевы не знали, куда идти и что делать дальше  – ютились на вокзале. Там к ним подошёл мужчина, который оказался калмыком. Он поделился своей едой, выслушал рассказ о бедственном положении и посоветовал идти в НКВД. Пётр пришёл прямо к начальнику, плача, рассказал свою историю. Тот неожиданно сжалился, выписал «рейсовые талоны»  – на них можно было взять в военторге хлеб, молоко, крупу и сахар. Впервые за долгое время семье удалось нормально поесть. 

Пункт назначения

Источник: личный архив семьи Тазаевых


Долго оставаться в Куйбышеве семья не могла: всех депортированных калмыков согласно указу советской власти должны были доставить в Сибирь. Начальник станции посадила Тазаевых на поезд до Новосибирска. В дороге братья почувствовали сильную слабость, боль во всём теле  – это оказался тиф. 

«Мы не могли даже приподняться  – не было сил, мы были в бреду, ходили под себя. Когда поезд останавливался, мать выбегала, полоскала бельё в снегу, потом клала под себя, чтобы высушить. Я почти всегда был без сознания и не помню, сколько мы так ехали».

В Новосибирске – конечном пункте назначения – братьев доставили в железнодорожную больницу. Манцу спасти не смогли. 

«Он лежал на соседней кровати. Я помню, что повернулся к нему, а он уже закатывает глаза, весь бледный, тело выгибается. Когда его унесли, я опять потерял сознание».  

В больнице Пётр пролежал с февраля по май 1943 года. Старался никому не говорить, что он  – депортированный калмык: боялся расправы – никто не знал, чего ждать в ссылке. 

«Когда стал поправляться, разглядел соседей по палате. Рядом со мной лежал железнодорожник. Их хорошо снабжали едой  – я впервые в жизни видел колбасный сыр. У железнодорожника в чашке была варёная картошка. Я не смог совладать с голодом  – в больнице почти не кормили – под вечер, когда мужчина уснул, потянулся к ней. Он вдруг вскочил, схватил меня за руку, стал ругать и отчитывать, называл вором. На шум сбежались врачи, а тот стал ругаться, что я у него, мол, пытался картошку украсть. Врач меня пожалел, видел, что мне сейчас важно поправиться и для этого нормально есть: рядом была детская больница, где дети не доедали свои порции  – санитарки приносили мне еду оттуда». 

Источник: личный архив семьи Тазаевых


От кого-то медперсонал узнал, что Пётр из Калмыкии. Перед выпиской ему выдали одежду, в которой он приехал в Новосибирск  – старую, отсыревшую, пропахшую грязными вагонами и потом. Из больницы медсестра повезла его прямиком в НКВД. Там он узнал, где находится его мать  – она жила в совхозе, что был в семи километрах от города. До совхоза Пётр пошёл пешком, ища дорогу наугад – везти было некому. 

«Мать уже услышала, что я в пути. Встретились, обнялись, а она плачет и всё спрашивает о братишке. Я рассказал ей, что видел. Она не могла мне поверить, плакала и плакала, думала, может, мне от болезни это привиделось или приснилось. Но я точно видел, как он умирал, видел, как его накрыли простынёй и вынесли  – не мог ошибиться».

Привезли людоедов

Пётр Джиевич рассказывает, что первое время, когда оборванных, голодных и грязных людей привезли в Сибирь, местные боялись их и пустили слух, что они — людоеды. 

«Знакомые рассказывали, что в некоторых районах людей били и насиловали. Жить новоприбывшим калмыкам было негде – они болели, простывали, умирали, потому что не были готовы к сибирским морозам. Зимой людей было невозможно хоронить: их просто оборачивали тряпкой и бросали в сугроб. Уже весной, когда снег таял, их находили, вырывали яму и хоронили». 

Калмыки были разбросаны по разным районам и сёлам. Жили, в основном, по пять семей в одном месте. Советская власть опасалась, что большие этнические группы, которые будут жить на одной территории, устроят заговор против неё. С этой же целью калмыкам запрещали говорить на родном языке. Многие без вести пропали в Сибири, многие умерли. По разным оценкам, во время ссылки погибло от сорока двух до сорока семи тысяч человек из ста двадцати тысяч депортированных.

«Степной народ» 

Источник: личный архив семьи Тазаевых


Больше всего Петру не хватало в ссылке калмыцких просторов. 

«Мы же степной народ, у нас просторы,  – говорит он. – А там – леса. Меня это мучило. Я не видел горизонта, который мы привыкли видеть из степи. Иногда, бывало, на крышу залезу: хочу посмотреть горизонт. А его нет». 

Он не учился  – школа была далеко, зимой не добраться. Всё время работал в совхозе. Появились русские друзья и знакомые. Пётр рассказывает, как приспособился к новой жизни, как начал кататься на лыжах и коньках. Но по горизонту тосковать не перестал.

Со временем сибиряки к депортированным привыкли, перестали их бояться. С фронта начали возвращаться калмыки, воевавшие на фронтах Великой Отечественной войны  – местные увидели, что они тоже воевали в Красной Армии и ничем от них не отличаются. Многие сибиряки помогали калмыкам с жильём и одеждой. Вернулся с войны и отец Петра, Джииджа  – на войне он получил серьёзное ранение, вернулся в Калмыкию, увидел опустевшие дома и города, русские, которые были в посёлке и избежали ссылки, рассказали ему о массовой депортации. Мужчине удалось найти свою семью.

Эпилог

Пётр Джиевич Тазаев в мастерской (слева). Источник: личный архив семьи Тазаевых



 17 марта 1956 года калмыки были реабилитированы, им разрешили вернуться на родину. Они бросали обжитые места и снова переезжали  – уже домой. В 1959 году Пётр Тазаев вместе с отцом и матерью вернулся в Калмыкию, в столицу  – Элисту. Он был уже с женой – тоже калмычкой, с которой он познакомился в ссылке, и тремя детьми. 

«Когда мы вернулись, вместо Элисты было несколько полуразрушенных домов. Мы стали строить город заново»,  – вспоминает он.

9 января 1957 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об образовании Калмыцкой автономной области в составе РСФСР». В 1991 году российский парламент признал депортацию калмыков актом геноцида.

Помочь проекту

Через интернет

SMS с кодом

Через сбербанк

Банковской картой или электронными деньгами

Регулярные списания с вашей банковской карты или PayPal для поддержки проекта будут списываться пока не будет собрана вся требуемая сумма. После завершения сбора средств ваши автоматические пожертвования будут перенаправлены на следующий сбор в рамках такой же категории нуждающихся или на уставные цели фонда.

Единоразовое пожертвование в пользу проекта .

Я хочу пожертвовать: 100 руб.

Отправьте SMS на короткий номер 3443 с текстом сообщения: ЛЮДЯМ 100

«ЛЮДЯМ» - идентификатор пожертвования нашего фонда, 100 - сумма пожертвования в рублях.

Обратите внимание, что между идентификатором и суммой обязательно должен стоять пробел!

Для пожертвования конкретному проекту, укажите его название после суммы, поставив между ними пробел.

Услуга доступна для абонентов: sms

Комиссия с абонента - 0%.
Пожертвование осуществляется на условаях публичной оферты

Скачайте и распечатайте квитанцию, заполните необходимые поля и оплатите ее в любом отделении банка.

Скачать квитанцию

Пожертвование осуществляется на условаях публичной оферты

Напомнить

Напоминать сделать пожертвование в другое время

Частота напоминания