«Мы совсем не знаем судьбы родителей, бабушек и дедушек»

В 2018 году жертвы сталинских репрессий продолжают обращаться в суды за реабилитацией. Мы помогли такой семье восстановить свои права

Юридическая приемная
Собрано: 58 308 руб. Нужно: 1 255 290 руб.
5%
Автор фото: Аня Марченкова
Автор статьи: Марина Бушуева
«Мы совсем не знаем судьбы родителей, бабушек и дедушек»

Галине Николаевне — 65 лет, она родилась и выросла в городе Черемхово Иркутской области. И она, и её одноклассники знали, что их родители были в город высланы, но никогда об этом не заговаривали. Молчали об этом и учителя и администрации институтов и школ.  

В 90-е годы, после выхода закона «О реабилитации жертв политических репрессий», мама Галины Николаевны добивалась реабилитации для своего отца, компенсации за конфискованное имущество их семьи, получала статус реабилитированной сама и помогала с этим старшему сыну. Галина Николаевна не думала, что может получить статус жертвы политических репрессий – она родилась в 1953 году и не застала повсеместные казни, ссылки и раскулачивания. Историю о том, как в 1930-м году семья Галины Николаевны оказалась в Сибири без документов и права на выезд, она услышала от матери только несколько лет назад.


«Я знаю всё со слов мамы, хотя ей исполнилось всего два года, когда её семью выселяли. Их увозили в 1930-м, а она родилась в 1928-м, и сама рассказывала многое вслед за историями своих родителей и старших братьев. Семья была большая, сослали всех: семерых детей и двоих взрослых.  Их посчитали кулаками: инвентарь у них какой-то был, и скот, и дом свой, и все взрослые дети работали, в семье вырастили сироту, он был самым старшим среди детей. В двадцатые же ни усыновления, ничего такого не было, документов тоже не было никаких. Решили, что он батрак.

У мамы родной брат был взрослый, женатый уже. Когда семью выселяли, его жена могла остаться, не ехать. Но она, полная сирота, собрала вещи и с дочерью поехала за ним — в ссылку, в Сибирь.


Когда семью погрузили в обозы, чтобы везти к железной дороге, родственники принесли тулупы. В них бабушка с дедушкой заворачивали детей — была зима, пробирались они через тайгу. Ехали до станции долго,  на станции всех рассаживали по вагонам. С Алтая забрали целый состав. Вагоны эти мы бы сейчас назвали скотовозками: людей туда битком набивали. К стенам были прибиты нары – нар этих, конечно, не хватало на всех. На каких-то станциях поезд останавливали, по вагонам ходили конвоиры и спрашивали: “Трупы есть?!”. Затем, не отходя от поезда, рыли где-то в поле для покойников ямы. Маминой сестре, тогда девочке, в пути стало плохо — заболел живот. Боли были сильные, никто не смог ей помочь. Так и умерла. На одной из остановок закопали её. В документах её теперь нет.


Когда эшелоны прибыли, родители мамы узнали — они в городе Черемхово. Рядом была маленькая деревня Шадрино, мы её звали Шадринка – она и сейчас есть. Взрослые конвоированные по приказу копали себе на новом месте землянки – там и жили поначалу. У всех отбирали документы, выходить за пределы поселения было запрещено — следили за этим строго. Кто пытался, того сразу арестовывали и отправляли в каталажку. Или на расстрел. Учиться тоже нельзя было, только в школах. Нужно было постоянно ходить в комендатуру, отмечаться. Город был шахтёрский ещё до революции, и завод там был — с началом Великой Отечественной стал заводом им. К. Маркса. Спецпоселенцы, как их тогда называли, работали и там, и здесь. Дедушка же после переселения был кучером: возил для шахты воду — такое ему определили занятие.

Позже своими силами отстроили саманные бараки с отдельными комнатами и общей кухонькой. В каждой комнате было по печке и по несколько семей. К 1937 — маме уже было девять — в каждой комнате, у входной двери, стали появляться самодельные узелки из такой ткани плотной, мешковины. В узелках была одежда кое-какая, что-то из утвари — на тот случай, если кого-то заберут. Приходили, рассказывает мама, по ночам, уводили людей. И никто не знал, куда уводят, только потом этих людей уже не видели.


Жили дружно и очень бедно, соседи друг другу помогали, дети собирали в поле колоски, чтобы сварить кашу, прятали их от коменданта. Комендант если заставал их за этим, все собранное кидал под ноги лошади, чтобы та растоптала зерно. Коноплю еще собирали, такое задание им давали — из конопли крепкие можно было делать канаты для шахты — стебли и листья дети отдавали, а зёрнышки ели. Мама смеётся: “Никто ведь не думал тогда, что это наркотик”. Однажды старшие братья выдумали отловить кроликов. Поселили их в маленькой кладовой рядом с бараком и начали разводить. Очень их это выручило — от голода спасло.  

В 1940-е всех старших братьев мамы забрали на фронт. Они воевали на Востоке, с японцами, в специальных отрядах, которые формировались только из поселенцев. После войны кто-то работал на шахте, кто-то — на заводе, один из моих дядьёв был автомехаником, а тётя, мамина сестра, — учительницей младших классов. Они после войны уехали в Ростов-на-Дону, на родину мужа, их отпустили как-то. По дороге у них украли всё — деньги, документы… Тётя вскоре умерла от порока сердца, оставила мужу двоих девочек.


А в 1944-м умерла бабушка, мать моей мамы. Мама говорит: “Когда бабушка твоя умерла, даже не в чем её было хоронить”. Была одна новая, как бы это сказать, ночная рубашка, в неё одели тело. Соседка после смерти бабушки помогала маме: обшивала её и учила шить саму.

Мама осталась со старшим братом и его семьей. Брат был бригадиром на угольной шахте, его в войну поэтому не мобилизовали. Как-то он спустился по указу управляющего в шахту, когда в лаве случился обвал. И не вернулся. Так шестнадцатилетняя мама осталась с его женой и маленькими детьми. Детей было четверо, она их воспитывала, кормила — для этого работать пошла. Женщина одна маму учила, как способную, бухгалтерскому делу.

Мой папа сопровождал эшелоны с военнопленными японцами: неподалеку от Черемхово был лагерь, куда их по окончании Великой Отечественной свозили. Видимо, остановились солдаты в поселке и пошли в клуб на танцы. Там они с мамой и познакомились. Папа почему-то даже на танцах был с автоматом.

Я родилась в 1953 году в Черемхово, училась в школе, построенной поселенцами — прямо напротив бараков. С одноклассниками мы совсем не обсуждали судьбы родителей, бабушек и дедушек — знали, что их когда-то сослали, на этом всё. В бараке почти не жила. Мама с папой построили свой дом, забрали родителей отца, начали разводить пчел.  В 1954 году спецпоселений не стало, и мы жили уже с документами, с разрешениями на выезд. Черемхово казался обычным городом, никаких притеснений, гонений.


Нигде с нами не говорили о случившемся: ни в школе, ни в институте, ни в семье. И только когда я привезла к себе маму, уже в Екатеринбург, — сюда я со своей семьей попала в 1976-м году по распределению — она начала рассказывать. Про то, как увозили семью, как жили в Черемхово.

Мама у меня жива, в этом году юбилей — 90 лет. После 1990-го она почти сразу подала документы в суд, чтобы её с племянницами признали репрессированными. Долго собирала справки. С одной племянницей было трудно: мама делала запрос о реабилитации дочки своего старшего брата, погибшего в шахте. Родилась девочка уже после его смерти, и в свидетельстве о рождении, в графе “отец”, поставили прочерк. Сложно было доказать, что она — дочка спецпереселенца, но у нас получилось. Чтобы выдали компенсацию за конфискованное в 1930-м имущество, пришлось искать свидетелей. На Алтае, откуда семью мамы увезли, сгорел архив со всеми документами. И документы 1930-х годов тоже. Она нашла свидетелей в Черемхово: соседку и пастушка, который в ту пору мальчишкой, наверное, был. Они дали показания. Вот и справка есть, где написано, что пасеку дедушка с бабушкой держали, зимовье, скот. А я даже и не знала, что имею право... могу быть реабилитирована как жертва репрессий. Поздно же родилась, в 1953-м. Но иск удовлетворили. В суд мы пошли с Сашей, юристом фонда. Иск мы дополнили справкой о раскулачивании и реабилитации деда, о реабилитации мамы и моего старшего брата, свидетельства о рождении. Решение о собственной реабилитации я получу уже в октябре».     

Историческая справка: 

1 января 1930 года выходит постановление Политбюро ЦК ВКП(б) “О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации”. Постановление делит кулаков на три категории и определяет меры “ликвидации” для каждой: расстрел, арест, конфискация имущества и высылка в отдаленные районы СССР или переселение на землю вне территории колхоза в районе проживания “кулака”. Решения о депортациии принимались без предварительного суда, сроки высылки не обозначались, у депортированных отнимали документы, лишали права на свободное передвижение, поступление в высшие учебные заведения было запрещено. Постановление СНК СССР от 1 июля 1931 г. «Об устройстве спецпереселенцев» закрепило за выселенными кулаками имя “спецпереселенцы”, а за местами их проживания название “спецпоселки” или “трудпоселки”.  По оценкам международного “Мемориала” около 5,8 миллионов человек были репрессированы как представители определенных групп населения (кулаков, представителей определенных народов и религиозных конфессий).

В Алтайском крае, где жили до 1930-го года родные Галины Николаевны, семья Ячменевых, с 1919 по 1937 было репрессировано около 25 тысяч человек.

Порядок восстановления прав граждан, пострадавших от репрессий, был урегулирован в 1991 году законом РФ "О реабилитации жертв политических репрессий". Его действие распространяется и на детей репрессированных, пострадавших вместе со своими родителями.

Реабилитированные восстанавливались в социально-политических и гражданских правах, им возвращались почетные звания, ордена и медали. Они могли вернуться в те места, откуда были выселены (Указ Президента РФ от 23.04.1996 N 602). Для них предусмотрены социальные льготы и возможность получить единовременную выплату


404

Помочь проекту

Через интернет

SMS с кодом

Через сбербанк

Банковской картой или электронными деньгами

Регулярные списания с вашей банковской карты или PayPal для поддержки проекта Юридическая приемная будут списываться пока не будет собрана вся требуемая сумма. После завершения сбора средств ваши автоматические пожертвования будут перенаправлены на следующий сбор в рамках такой же категории нуждающихся или на уставные цели фонда.

Единоразовое пожертвование в пользу проекта Юридическая приемная.

Я хочу пожертвовать: 100 руб.

Отправьте SMS на короткий номер 3443 с текстом сообщения: ЛЮДЯМ 100

«ЛЮДЯМ» - идентификатор пожертвования нашего фонда, 100 - сумма пожертвования в рублях.

Обратите внимание, что между идентификатором и суммой обязательно должен стоять пробел!

Для пожертвования конкретному проекту, укажите его название после суммы, поставив между ними пробел.

Услуга доступна для абонентов: sms

Комиссия с абонента - 0%.
Пожертвование осуществляется на условаях публичной оферты

Скачайте и распечатайте квитанцию, заполните необходимые поля и оплатите ее в любом отделении банка.

Скачать квитанцию

Пожертвование осуществляется на условаях публичной оферты

Напомнить

Напоминать сделать пожертвование в другое время

Частота напоминания

Собрано: 58 308 руб.
Нужно собрать: 1 255 290 руб.