Дата: 27.04.2021 Автор: Дарья Мосина Фотограф: Катерина Уткина
Помочь Фонду

Mater homicida

Феномен скулшутинга: как alma mater превращается в mater homicida

Помочь Фонду

22 года назад, в самый разгар весны 1999 года, Эрик Харрис и Дилан Клиболд появились у ворот родной школы Колумбайн, вооруженные обрезами, самодельными бомбами, коктейлями Молотова, карабином и пистолетом. От их рук погибло 13 человек, 23 было ранено. Страшное событие в США в котором так хорошо спряталась трагедия мирового масштаба, что её долгое время никто не замечал.

Mater importunus

Абсолютное бессилие относится к тому типу чувств, которые, испытав однажды, забываешь с большим трудом. Его не хочется испытывать снова. Даже минута, проведённая в болоте беспомощности, сильно может изменить характер. А что, если таких минут будет две? Три? Или тысячи минут глубоко под толщей, где тебя никто не слышит? Жертвы буллинга хорошо знают это ощущение. От 15 до 30 % подростков живут и растут с этими чувствами, становясь взрослыми, которые по-прежнему закрывают глаза под толщей.

Чувство беспомощности остро врезается в эмоциональную память человека и со временем начинает диктовать форму его поведения / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Чувство беспомощности остро врезается в эмоциональную память человека и со временем начинает диктовать форму его поведения / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Травля виктимизирует три стороны, участвующие в конфликте: жертву, агрессора и наблюдателя. Нежный подростковый возраст легко закрепляет удобные паттерны поведения, решая наперёд, кем нам быть: пострадавшим тяжело изменить виктимное поведение, агрессоры привыкают к тому, что авторитет можно добыть силой и оскорблениями, а наблюдающие уверяются в собственной беспомощности, страдая от низкой самооценки. Получается Бермудский треугольник с пропадающим в нём светлым будущим.

В России принято считать, что в учебных заведениях травли нет, «буллинг» — это что-то глубоко западное, такого у нас не водится, а ребята просто играют, побалуются-побалуются и перестанут. Поэтому «сами разберутся» — обычный ответ учителей на просьбы учеников остановить издевательства. Однако исследования показывают, что классные руководители прекрасно осознают опасность травли, но предпочитают не вмешиваться в происходящее, что в итоге выливается в тотальное недоверие подростков ко всем окружающим их взрослым. Что движет учителями, смотрящими сквозь детей, когда начинается травля, неизвестно.

Буллинг рождается там, где нет простого человеческого участия в жизни детей / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Буллинг рождается там, где нет простого человеческого участия в жизни детей / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Буллинг — не только и не столько про недостаточное человеколюбие педагогов, а, скорее, про недостаточное человеколюбие всей системы образования. Особенно отчётливо это видно на примерах периферийных школ и колледжей, где, несмотря на невысокое количество учеников, нагрузка учителей настолько велика, что они оказываются не в состоянии уделять дополнительное время своим подопечным. Из-за острого кадрового недостатка в школьной системе отсутствует такой важный элемент, как психолог. Часто они бывают недостаточно квалифицированы, чтобы вовремя распознать проблему и поддержать ребёнка в сложный период — иногда не только жертву, но и агрессора, использующего насилие в школе как компенсацию своей беспомощности в ситуации насилия в семье.

Ещё одна проблема — замена воспитательной системы, на карательную. Травля, достигшая апогея, одних детей приводит в больницы, а личные дела других заполняются пометками «состоит на учете в ПДН» и вместо того, чтобы разобраться, почему ребёнок стал таким агрессивным, бдительный инспектор подавляет эту агрессию извне, требуя от своего подопечного, чтобы он стал хорошим. Однако, чаще всего, подобные истории ничем не заканчиваются. А иногда такие истории заканчиваются стрельбой.

Карательная система воспитания и образования может только искалечить психику детей, а не исправить её / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Карательная система воспитания и образования может только искалечить психику детей, а не исправить её / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Mater homicida

Эрик Харрис и Дилан Клиболд готовились к своему важнейшему дню с ритуальной тщательностью. Они копили свой гнев, и гнев питал их. Они записывали видео, вели дневники, создавали и скупали оружие, тренировались в стрельбе; Харрис писал в своем блоге о ненависти, об оружии и взрывах, угрожал расправой одноклассникам и учителям. В полиции знали об этом, но всерьёз не восприняли. Только после попытки парней ограбить грузовик в 1998 году их отправили на курсы по предотвращению преступлений. Харрис посещал психолога, и параллельно этому с Диланом разрабатывал план нападения на школу.

20 апреля 1999 года Дилан Клиболд и Эрик Харрис появились у школы Колумбайн в длинных плащах и берцах, в футболках с надписями «ярость» и «естественный отбор» и арсеналом для войны против человечества. Два подростка тщательно готовились к нападению, и никто этого не заметил, словно никто и не хотел замечать. Из-за этой неохоты остались искалеченными судьбы 38 человек, включая самих нападавших, застрелившихся, иссушённых собственной бесконтрольной яростью.

Ярость, рождённая буллингом, равнодушием и изоляцией, приводит подростков к спусковому курку пистолета / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Ярость, рождённая буллингом, равнодушием и изоляцией, приводит подростков к спусковому курку пистолета / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Про Колумбайн говорили много, но всегда не о том. Говорили о жестоких играх, об оружии, которое было так просто достать двум подросткам, об антидепрессантах, которые принимал Харрис. И только через год вспомнили о том, что Дилана и Эрика задирали в школе. Это могло показаться незначительным, если бы не статистика — половина виновных в массовой стрельбе в учебных заведениях подвергались буллингу.

18-летний Владислав Росляков начал готовиться к бойне в родном колледже в 17 лет. Из своих интересов он не делал особенного секрета: мать знала о покупке помпового ружья и курсах стрельбы, отец знал о домашней лаборатории, в которой создавались самодельные взрывные устройства. Стоило бы задуматься: «А чем дышит мой ребёнок?», — но неустроенные разведённые родители довольствовались расплывчатыми объяснениями. В колледже Влад почти ни с кем не общался. Замкнутый и тихий незадолго до нападения он попытался открыться девушке, рассказать о странных мрачных фантазиях, заполонивших его разум, но решил, что она вряд ли сможет его понять. 27 октября 2018 года он вошёл в Керченский политехнический колледж через чёрный вход, тяжёлыми подошвами берцев измерил все коридоры колледжа, беспорядочно расстреливая всё, что попадалось ему на глаза, а потом застрелился.

Стрелку обычно всё равно, виновный перед ним человек или нет — он чувствует ярость ко всему обществу, и насилие — его яростное послание к людям / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Стрелку обычно всё равно, виновный перед ним человек или нет — он чувствует ярость ко всему обществу, и насилие — его яростное послание к людям / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Стрельба в Керченском колледже стала одной из самых массовых за всю историю нападений на учебные заведения — погиб 21 человек, включая самого стрелка. Среди причин нападения СК назвал возможную травлю Рослякова из-за бедности его семьи, однако эта теория не имеет достаточных оснований для подтверждения.

В науке уже предпринимаются попытки объяснить, отчего молодые и симпатичные люди хватаются за оружие и идут в свои alma mater расстреливать одноклассников, однокурсников, знакомых и незнакомых, виновных и невинных. 

Animarium mater

Исследователи изучили поведение школьных стрелков, предшествующее нападению, и выяснили, что становление стрелка — это длительный процесс, сопровождающийся заметными изменениями в поведении. Потенциальный нападающий проходит пять стадий ментальной деформации прежде, чем взяться за оружие:

  1. хроническая деформация — глубокие жизненные разочарования в общении с родителями и сверстниками приводят к социальной изоляции, которая может длиться несколько лет;

  2. неконтролируемая деформация — социальная изоляция приводит к тому, что общественные механизмы утрачивают контроль над подростком, он становится более ранимым, уязвимым к малейшему стрессу и замыкается в себе;

  3. острая деформация — происходит реальное или мнимое субъективное травмирующее событие (это может быть как косой взгляд, так и бойкот одноклассников, смерть близкого), которое подростком ощущается как катастрофа, что взрывает накопленный внутри неконтролируемый гнев;

  4. планирование — потенциального стрелка начинают посещать фантазии о массовых убийствах, желание восстановить контроль над собственной жизнью становится невыносим острым, и иных путей, кроме насилия, для него уже не существует;

  5. осуществление — религиозная одержимость идеей силы, подготовка к нападению, закупка оружия, манифесты, угрозы и расстрел.

Социальная изоляция — один из главных факторов ментальной деформации, приводящей к стрельбе / Фотография Марии Трапезниковой для Фонда Ройзмана
Социальная изоляция — один из главных факторов ментальной деформации, приводящей к стрельбе / Фотография Марии Трапезниковой для Фонда Ройзмана

Насилие для изолированных и подвергаемых буллингу подростков — новая форма разговора. Акт массового расстрела — это сообщение миру в целом и каждому человеку в отдельности. Причём неважно, кто будет жертвой-адресантом — виновный или невиновный — в этом и суть неконтролируемого гнева. Иногда это сообщение состоит лишь из самого факта насилия, а иногда — оно вербализуется с помощью видео- или письменных манифестов, предсмертных записок, художественных рассказов.

О ритуальности же массовой стрельбы говорит не только нарочитая пафосность идей стрелков и преувеличение собственного значения, но и тот конец, который выбирают для себя скулшутеры. После совершённого расстрела подростки кончают с собой или ввязываются в заведомо летальную перестрелку с полицией. Суицидальное поведение нападающего сильно осложняет процесс переговоров с ним — стрелкам нечего терять, они пойдут до последнего. Более того, умереть в перестрелке с полицией — это большая честь, по их мнению.

Отношение к нападению, как к высшей миссии, затрудняет не только ведение переговоров, но и заградительную профилактику (металлоискатели, камеры видеонаблюдения). Подобная мелочь не остановит стрелка, а, скорее, раззадорит его: приятно знать, что люди по всему миру смогут увидеть, как он вершит своё правосудие, а вахтёр у рамок металлоискателя испуганно осознает свои последние секунды.

Слава, признание и обсуждение своего поступка — то, что привлекается скулшутеров; именно на это они рассчитывают, устраивая открытую стрельбу / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Слава, признание и обсуждение своего поступка — то, что привлекается скулшутеров; именно на это они рассчитывают, устраивая открытую стрельбу / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Пять стадий, тянущихся друг за другом в едином потоке насильственных фантазий, созревающих в юной голове, в конце концов приводят к сформировавшейся идее, большому плану, которым стрелки хотят поделиться. Они  начинают говорить об этом в социальных сетях, упоминать в разговорах с друзьями или знакомыми. Нередко случались ситуации, когда нападавшие заранее предупреждали симпатичных им людей, чтобы те не появлялись в школе или колледже в определенную дату. Но в итоге стрелок осуществляет миссию, оставляя после себя хаос, расползающийся  повсюду, как пятно бензина. 

Re publica mater

Этот хаос задевает не только жизни родственников пострадавших и самого стрелка, но и всю страну. Телеканалы активно обсуждают произошедшее, смакуя детали исчезнувших жизней, словно это были не живые люди, а персонажи плохо закончившегося романа. Нарастает паника. 

Страх перед нападениями становится оправданием для силовых структур, которые по вымощенной благими намерениями дороге уводят из семей растерянных подростков. Их перепуганным родителям лишь остаётся томиться в неведении — а так ли хорошо они знают собственных детей?

Подобная история произошла с девятью красноярскими школьниками в августе 2020 года. Подростков забирали из собственных постелей и принудительно отправляли в психиатрические лечебные заведения, заставляя родителей подписывать документы о «добровольном» обследовании. Основанием для задержания стала подписка школьников на сообщество Вконтакте, посвящённое стрельбе в Колумбайне, и экс-директор ФСБ, призвавший бороться с колумбайнерами — последователями Эрика Харриса и Дилана Клиболда.

В этой истории можно увидеть следы палочной системы силовых структур: заканчивающегося квартала и слабой статистики по нужным задержаниям. Сестра одной из задержанных рассказывала, что девочка подписалась на группу просто из любопытства и не поддерживала идеи скулшутинга, а была совершенно обычным четырнадцатилетним подростком. Уже не в первый раз нам доказывают истинность слов «меньше знаешь — крепче спишь». Не читай лишнего и не проснёшься от громового стука людей в форме в собственную дверь.

Запрет определённой литературы, кино или блогов — лишь косметическая мера, которая уничтожает только любопытных, а не жаждущих мести / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Запрет определённой литературы, кино или блогов — лишь косметическая мера, которая уничтожает только любопытных, а не жаждущих мести / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Государство пытается защититься от школьных стрелков и другими способами: они банят неугодные сообщества в социальных сетях, ужесточают законы об информации, законы об оружии, ставят металлоискатели в учебных заведениях, нанимают охранников, однако, все эти косметические меры всё равно, что макияж на покойнике — бесполезно и даже кощунственно. Бабушка-охранник не сможет спасти кого-то от сорвавшегося подростка с арсеналом за спиной, а государственные ужесточения не имеют никакого смысла без глубинного изменения всей образовательной системы. 

Alma mater

Выделить единый психологический портрет школьного стрелка невозможно — слишком много индивидуальных деталей. Среди скулшутеров оказывались как общительные и активные подростки с полными семьями и близкими друзьями, так и простые, не привлекающие к себе внимания ребята, пользующиеся всеобщим уважением.

Стрелком может оказаться кто-угодно, если не присматриваться / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Стрелком может оказаться кто-угодно, если не присматриваться / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Однако кое-какие общие черты у стрелков действительно существуют.

В первую очередь, почти каждое нападение на учебное заведение оказывалось делом рук юношей. 63 % нападающих росли в полных семьях, и многие из них хорошо учились.

Нередко стрелки страдали от психологических проблем, и хотя бы раз в жизни им ставился диагноз «депрессия».

Динамика отношений с окружением также объединяющая черта: по мере поглощения насильственными фантазиями, потенциальные стрелки становятся необщительными до тех пор, пока окончательно не оказываются поглощены планом будущего расстрела.

Поглощение фантазиями о стрельбе и мести ничуть не лучше болота беспомощности, поэтому образовательная система должна помогать не только жертвам, но и агрессорам / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Поглощение фантазиями о стрельбе и мести ничуть не лучше болота беспомощности, поэтому образовательная система должна помогать не только жертвам, но и агрессорам / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Нередко скулшутеры  подражают известным стрелкам. Большую роль в этом случае играют СМИ, в которых каждое нападение широко обсуждается, что может стать спусковым крючком, запускающим механизм планирования, а также источником для новых жестоких фантазий. 

Существует предположение, что многие скулшутеры росли в среде, где насилие являлось одним из способовов завоевания уважения, проявления контроля над ситуацией. Например, жестокость в семье могла исказить восприятие ребёнка, и поставить физическое превосходство прежде моральных качеств.

Несмотря на наличие общих черт, нет единого списка признаков, по которым можно было бы выделить потенциального стрелка и предупредить нападение. Однако можно попытаться снизить риск появления очередного нападающего. Такие меры должны быть комплексными и включать в себя по большей части внимательное отношение к детям и подросткам, особенно, если их поведение становится депрессивным на фоне замеченного ранее антиобщественного настроя.

Внимание, которого так не хватает подросткам, может помочь распознать тревожные сигналы, например, собирание плакатов, книг, поиск информации о школьных нападениях и известных скулшутерах, а также размещение у себя на странице обсуждений нападений, песен и видео с агрессивным содержанием. Почти во всех случаях стрелки предупреждали сверстников о том, что что-то готовится, они говорили об этом в интернете, завуалированно намекали стихами, рассказами, текстами песен, или прямо признавались в своих планах. 

Слухи о предстоящей стрельбе редко воспринимаются серьёзно / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана
Слухи о предстоящей стрельбе редко воспринимаются серьёзно / Фотография Катерины Уткиной для Фонда Ройзмана

Удовлетворение социальных и эмоциональных потребностей учеников едва ли реализуемо в нынешней системе образования. Острый недостаток педагогов приводит к тому, что дети, даже находясь в школе, чувствуют себя одинокими, никем незамеченными. Учителя и школьные психологи должны не только думать об академической успеваемости и бюрократии на местах, но и проводить индивидуальную работу с потерянным ребёнком и снижать общий уровень насилия и буллинга в школах. 

Но это всё случится лишь тогда, когда общество поймёт, что alma mater должна быть не только alma, но и mater.

Спасибо, что дочитали наш текст до конца. Если вы хотите поддержать наш Фонд, чтобы мы и дальше могли публиковать полезные и важные материалы, пройдите по ссылке и оформите ежемесячное пожертвование. Каждый рубль поможет нам работать лучше!