Дата: 28.10.2021 Автор: International Review of the Red Cross; переводчик: Полина Ткаченко Фотограф: Полина Скомаровская
286
Помочь Фонду

Дни чёрного дождя

В Японии есть специальное слово, обозначающее выживших после атомной бомбардировки — хибакуся, буквально «люди, подвергшиеся воздействию взрыва». По их воспоминаниям восстанавливаем события бомбардировки Нагасаки

Помочь Фонду

Внимание! Текст содержит сцены насилия, подробные описания лучевой болезни, последствий ядерной бомбардировки и смертей. Этот контент не предназначен и не рекомендуется для чтения лицам, не достигшими 18 лет, а также лицам со слабой психикой и просто впечатлительным людям.


6 и 8 августа 1945 года. Последние дни Второй Мировой войны. За те ужасные шесть лет люди привыкли к бесконечным бомбардировкам, но на этот раз против мирного населения применили самое разрушительное оружие — «атом». За считанные секунды люди потеряли всё: своих близких и друзей, дома, работу. 

Сегодня этот вид оружия признан наиболее антигуманным. В 1968 году страны ООН подписали Договор о нераспространении ядерного оружия с целью предотвратить возможную атомную войну. А с 2017 года существует Договор о запрещении ядерного оружия (в настоящий момент не подписан Россией). 

В Японии есть специальное слово, обозначающее выживших после атомной бомбардировки — хибакуся, буквально «люди, подвергшиеся воздействию взрыва». По их воспоминаниям восстанавливаем события тех страшных дней.

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана


Йоширо Ямаваки. 8 августа. Нагасаки

Утром, когда произошла бомбардировка, отец, братья и я были дома. Маму и остальных братьев и сестёр уже эвакуировали в деревню. После завтрака отец как обычно пошёл на работу. Мой старший брат, который учился в средней школе, пошёл на оружейный завод, где работал в качестве мобилизованной студенческой силы. Я и мой брат-близнец остались дома, потому что были летние каникулы.

Примерно до 11 часов мы были на веранде. Потом проголодались и пошли в гостиную в задней части дома. Пока мы сидели за столом, всю комнату заполнял беловато-голубой свет. Затем последовал рёв, который, казалось, сотряс весь дом. Мы вдвоём быстро легли на татами (тростниковая циновка, покрывающая пол в домах Японии), закрывая глаза, уши и носы пальцами, как нас учили. Лёжа в таком положении в штукатурке со стен и прочем мусоре, который упал на нас, я подумал, что бомба попала прямо в наш дом и мы будем заживо похоронены в нём.

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана

Однако обломки падали недолго. Через несколько минут я услышал голоса людей по соседству, они кричали и плакали. Оставаясь на земле, я поднял голову, огляделся и увидел, что почти вся мебель была изувечена и разбросана. Стены рушились, и все татами на полу были покрытыми грязью и мусором. Если бы мы с братом не ушли с веранды, мы, скорее всего, получили бы ужасные раны от теплового излучения и взрыва.

Крыша была сорвана так, что мы могли видеть небо. Столбы и стены были все в осколках битого стекла с острыми краями. Другие дома по соседству находились в таком же состоянии. Через гавань было видно, что центральная часть города была покрыта облаками пыли.

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана

Мы с братом эвакуировались в бомбоубежище во дворе, где ждали, когда вернутся домой наши отец и старший брат. Прошло около часа, и брат пришёл с фабрики. Он сказал, что слишком опасно оставаться в этом маленьком бомбоубежище и мы должны уйти в бомбоубежище побольше, которое находилось поблизости.

Похожее на туннель, высеченное в скале бомбоубежище было наполнено женщинами и их детьми. Те дети, что были на улице во время взрыва и попали под тепловое излучение, получили ожоги на открытых участках кожи. Другие дети плакали, потому что были ранены осколками стекла и другими фрагментами зданий, подброшенными взрывом. Всю ночь мы с нетерпением ждали, когда вернётся наш отец. Но к следующему утру он так и не вернулся. Мы втроём отправились на его поиски.

Первой заботой оставшихся в живых был поиск членов семьи. Больницы были разрушены, и центр помощи организовали в начальной школе. Медицинские работники также получили травмы, а лекарств не было, люди приносили воду из океана и кипятили её, чтобы обработать раны. Это было лучшее, что они могли сделать, ведь более сложную помощь никто предоставить не мог. 

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана

Второе, что беспокоило выживших, — нехватка еды. Правительство не доставляло продукты, поэтому оставшиеся в живых ели всё, что было у них в доме (что было хотя бы отдалённо похоже на съедобное), или просили родственников отправить пищу.

Третья вещь, от которой страдали выжившие, — это отсутствие крова. Дома разрушены, люди не знали, куда идти. Некоторые жили под землёй в бомбоубежищах. Другие собирали с земли куски дерева и делали импровизированные постройки.

Пока мы искали своего отца, то натыкались на всё бо́льшие и бо́льшие разрушения.

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана

Все дома у обочины сгорели дотла. Деревья и электрические столбы, которые остались на месте, были опалены. Заводы на другой стороне реки теперь выглядели как кучка раздавленной проволоки, и только самые большие из них остались стоять.

Среди обломков, разбросанных по дорогам, было много трупов. Лица, руки и ноги умерших были опухшими и обесцвеченными, они выглядели, как чёрные резиновые куклы. Когда мы наступали на тела, кожа от них отслаивалась, как у перезрелого персика, обнажая белый жир под ней.

В реке также было много трупов. Наше внимание привлёк один, принадлежавший молодой женщине лет 18 или 19, от которого тянулся длинный белый пояс. Когда мы подошли ближе, то увидели, что это на самом деле был её кишечник, который выступал сбоку от её живота. Чувствуя тошноту, мы отвернулись и поспешили к месту работы отца. 

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана

Когда мы подошли к фабрике, на которой он работал, примерно в ста метрах от неё мой брат внезапно вскрикнул и замер от страха. Я посмотрел через его плечо и увидел мёртвого мальчика шести или семи лет с чем-то белым, торчащим изо рта. На первый взгляд мне показалось, что его рвало лапшой, когда он умер. Однако, присмотревшись, я понял, что круглые черви, которые жили внутри его тела, вылетели наружу, когда он умер. Мы убежали, борясь с тошнотой. 

Завод превратился в каркас из выжженного металла. Сквозь разрушенные стены мы увидели троих мужчин, работающих лопатами. Мы крикнули: «Наша фамилия Ямаваки. Где наш отец?». Один из них оглянулся и сказал: «Там ваш отец». Он указал в сторону снесённого офисного здания.

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана

Мы бросились в указанном направлении, где обнаружили труп отца, опухший и обгоревший, как и все остальные. Мы стояли ошеломленные. Люди с лопатами сказали, что если мы хотим забрать отца домой, лучше сначала кремировать его. Крематории также были разрушены в результате бомбардировки и не могли быть использованы. Не зная, что ещё делать, мы обошли выжженные руины фабрики и собрали тлеющие куски дерева. Положили тело отца на кровать из обгоревших столбов, а затем сложили на него куски дерева. Когда мы зажгли его, пламя поднялось высоко в воздух. Мы сложили руки, чтобы помолиться, а когда снова подняли глаза после молитвы, то увидели, что обе ноги нашего отца торчат из огня. Это было совершенно невыносимо. Наши чувства, должно быть, проявились, потому что человек с фабрики сказал нам, что нам лучше пойти домой и вернуться на следующий день, чтобы забрать останки.

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана

На следующее утро мы осмотрели кухню нашего снесенного дома в поисках горшка, чтобы положить в него останки отца. Это было очень странно, но трупы, которые мы видели по дороге, нас совсем не пугали. Мы думали о них не более как о предметах, преграждающих путь при ходьбе. 

Однако когда мы прибыли на место кремации тела отца, нас ждало шокирующее зрелище. Тело всё ещё оставалось таким, каким оно было накануне — в полукремированном состоянии — и засыпано пеплом. Вокруг никого не было. Мы, трое братьев, хотели только собрать кремированные кости нашего отца, но его полусгоревшее тело лежало обнажённым. Единственными частями, которые были кремированы, были кончики его рук и ног и часть живота. Мы смогли собрать только несколько его костей. 

Это тело, похожее на скелет, покрытое пеплом, было намного ужаснее, чем труп только что умершего. Ещё неприятнее стало, когда мы подумали о том, что это тело принадлежит тому же человеку, с которым мы всегда разговаривали и ели. Дошло до того, что я больше не мог смотреть и сказал брату: «Пойдем домой, а тело оставим здесь».

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана

Вспоминая это, я понимаю, что это было неправильно. Мой брат ещё некоторое время смотрел на тело нашего отца, а затем сказал, что мы больше ничего не можем сделать, кроме как забрать его череп домой. Он принёс щипцы, но когда они коснулись черепа, он рассыпался, как гипсовая модель, и полусгоревшие мозги потекли наружу. Издав крик, мой брат бросил щипцы и бросился прочь. Мы побежали за ним. Из-за этого мы и оставили тело нашего отца. Я думаю, что все люди, которые потеряли членов семьи и других близких в результате атомной бомбардировки, прошли через подобный опыт. Приблизительно 74000 человек были убиты в одно мгновение одной атомной бомбой. Это те сцены, которые никогда не выйдут из моей памяти.

Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана
Фотография и коллаж Полины Скомаровской для Фонда Ройзмана

Атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки — одно из самых жутких событий за всю историю человечества. Никогда прежде целый город не превращался в пепел и груды мусора за считанные секунды. В одно мгновение десятки тысяч людей потеряли работу, дом, семью и жизнь. Некоторые из переживших эти события до сих пор испытывают на себе последствия лучевой болезни, не говоря о психических травмах. Переводя эту историю, мы хотели напомнить об антигуманности не только атомных бомб, но и любого оружия, потому что оно приносит лишь разрушения и страдания. Оглушительные взрывы бомб, бесконечные автоматные очереди, разруха и трупы некогда знакомых людей — всё это навсегда остаётся в памяти у тех, кто пережил войну. Она безжалостно ломает судьбы и меняет ход истории. И не важно, какой исход у войны. Проигравшие будут с обеих сторон конфликта: морально истощённые солдаты, убитые люди, народ, потерявший частички наследия своей культуры. Война не может быть символом триумфа и славы, когда за ней стоят покалеченные судьбы, страдания и слёзы.

Источник: After the atomic bomb: Hibakusha tell their stories (После атомной бомбы: Хибакуся рассказывают свои истории)